Главные новости
Раз в неделю к газетному киоску на Воробьевке подходит пожилая женщина. Обычно она покупает сборник кроссвордов и газету "Аргументы и факты". О том, кто это, не догадываются ни киоскер, ни прохожие. Женщину зовут Клавдия Александровна Ларева, и она дочь "врага народа". Уже дома, в своей однокомнатной тихой квартире, под гудки поездов (железная дорога рядом) 85-летняя пенсионерка как в кино отматывает жизнь на несколько десятков лет назад.
— Мы жили в Томске, я сибирячка. Училась в шестом классе. Декабрь, вечер, темнеет у нас рано. Прихожу домой из школы, смотрю — в комнате кавардак. Мама в слезах: "Отца арестовали, только что увезли! Ты его не видела?"
Забрали отца по печально знаменитой, так называемой "политической" 58-й статье. По той же самой, что арестовывали нашего всесоюзно известного земляка Виктора Бокова. И если певец полей Боков в ГУЛАГе все же ходил по краю пропасти, то отец Ларевой в этой пропасти сгинул.
Ни взрослые, ни дети так и не поняли за что. Высоких постов тот не занимал, плохого о власти не говорил. Впрочем, он не был одинок в своей непонятной вине — только в одном доме, где росла Клавдия, в это же время арестовали отцов трех ее подруг. Может ли у народа быть столько врагов, причем настолько опасных, что искупить свои проступки они могли только ценой жизни?
Что антисоветского искали у рядового железнодорожного кондуктора, тоже неизвестно. В разворошенной комнатке остались четверо детей и их неработающая мать. Той пришлось срочно хвататься за любую работу. Устроилась уборщицей и однажды по дороге домой простудилась. Шли годы войны, когда не то что лекарств — нормальной еды было почти невозможно достать. Слова врача о необходимости здорового питания звучали в лучшем случае невеселой шуткой. Через несколько дней болезни дети остались полными сиротами.
Сама Клавдия Александровна называет себя недоучкой. В Томске тех лет институтов было больше чем заводов, отец мечтал отправить ее учиться на врача. Но школьное образование Клавдии закончилось на семи классах, после чего она поступила в педагогическое училище.
В жизни ей пришлось отказаться от многого, но роскошь узнавать что-то новое она может себе позволить и сегодня. Ради этого специально покупает толстую газету, которую прочитывает от корки до корки. "Не отстаю от жизни, занимаюсь гимнастикой по утрам", — бодро говорит она, перебирая толстую стопку прессы на столе.
Свои, Чужие, ничьи
С отцом она так и не успела увидеться. Его стремительно провезли в закрытой кибитке мимо дома как раз в те минуты, когда она возвращалась из школы.
Он был простой железнодорожник, часто уезжал по работе на день, на два. Отдохнет пару дней в семье и снова в поездке. Верующий, с тремя классами средней школы. Опрометчиво, наверное, брал с собой в церковь и маленькую Клашу — так на сибирский манер произносится это имя. Случалось, что ему приходилось срочно уезжать, тогда он оставлял дочери немного денег и просил ее сходить в церковь, чтобы поставить свечку.
После ареста он все-таки смог каким-то непонятным образом передать семье записку. Из нее следовало, что он находится в Мариинске — административном центре Кемеровской области. Его сестра, приехавшая на свидание, не узнала брата: навстречу вышел бородатый седой человек, совсем не похожий на отца Клавдии. Он рассказал, что его судила "тройка" — специально созданная комиссия, вершившая поставленное на конвейер правосудие. В "тройку" обычно входили местный начальник НКВД, прокурор и первый секретарь комитета партии того или иного уровня.
Признание он подписывал с пистолетом у виска в самом прямом смысле, поэтому выбор был небольшой — либо в лагерь, либо на тот свет. Следующая весточка от него пришла из Владивостока. Писал, что их, заключенных, пароходом увозят на Колыму.
Скудные обрывки подробностей ссыльной судьбы отца доходили в письмах. Из писем же Клавдия Александровна узнала, что в отношении этого человека государство совершило ошибку. Но это случилось уже в 1957 году, на первой волне реабилитации. Вторая, напомним, пришла в конце 80-х, инициированная Михаилом Горбачевым и Александром Яковлевым.
Первая мысль у Клавдии Александровны, которая проскочила при виде официального извещения в почтовом ящике, — за что, я ничего не натворила! В качестве компенсации за пережитое ей предоставили сумму, равную двум месячным зарплатам. Клавдия начала переписку с государством, добралась до кемеровской прокураторы и получила официальное подтверждение, что ее отца несправедливо обвинили как "врага народа". Следующий шаг — ей самой предстояла реабилитация как дочери этого бывшего врага.
"А раньше на нас почти не обращали внимания", — вспоминает еще недавнее прошлое Клавдия Ларева. В родном Томске она не была больше десяти лет, в ее возр